История эта давняя. Случилась она в 50-х годах прошлого века. А я ее услышала в своем детстве, когда в 70-х гостила в деревне у бабушки с дедушкой. Дед мой был увлеченным рассказчиком про фронтовое прошлое. А вот сосед наш Николай Митрофанович, тоже ветеран Великой Отечественной войны, запомнился послевоенной историей, которую почти наизусть знала вся деревня.
koni
Митрофаныч обычно заглядывал к нам по воскресеньям. Пропустив с моим дедом рюмку-другую, вели разговоры о том, что в мире творится. Эх, дедушки, знали бы вы, что сейчас на планете происходит! Сосед доставал папиросы, затягивался едким дымом, прищурив глаза, и ждал очереди, чтобы вступить в разговор. И вот на какую бы тему не беседовали, Николай Митрофанович все равно переводил разговор на своего Карьку.

–- Вот конь у меня был! Век не забуду!

И по новой рассказывал, как все было. Я забывала об игрушках и, замерев, с любопытством внимала событию двадцатилетней давности.

Это сейчас расстояние между селами можно на машине за считанные минуты преодолеть. А раньше автомобиль был действительно роскошью. Конь – вот сельский транспорт и тяговая сила! Поэтому почти в каждом дворе у хозяина стояла казенная лошадь – людям, работающим в совхозе, удобнее было держать животное дома. Утром встал, накормил, напоил, на работу покатил. Вот и конь Карька темно-коричневого цвета с черной гривой трудился вместе с хозяином, но отличался неспешностью – с ленцой был.

– А ну пошел, лодырь! – прикрикивал на коня хозяин. – Ишь, задумался, все бы тебе не торопясь прогуливаться.

В сельсовете Митрофаныч постоянно жаловался, что конь не быстрый, не разбежится, на что председатель возражал ему:

– А тебе зачем шустрый-то? В скачках что ли собрался участвовать? У нас, Николай Митрофанович, лошади трудовые, а не беговые.

Деревня, в которой мы жили, находилась в восьми километрах от большого села. В нем и располагался сельсовет, ну а наша деревенька была прикреплена к этому совхозу. Поэтому работающие сельчане часто за всякой надобностью в Сосновку ездили. Так и Митрофаныч отправился еще утром в контору, потом заехал к родственникам, засиделся, выпив несколько рюмок «чистой, как слеза», и отправился домой уже по темноте. Зимой рано темнеет. Напевая под нос себе какую-то военную песню, ехал не спеша по зимней дороге, под скрип снега. Карька, чувствуя хозяйскую расслабленность, халтурил, замедляя шаг. Его грива в освещении луны колыхалась все реже и реже, конь уже давно не бежал рысцой, а плелся шагом.

И вдруг почти совсем замедлил шаг, встряхнув ушами, словно прислушиваясь к чему-то, а потом заржал испуганно. Митрофаныч в мгновение ока встрепенулся.

– Ну, ты чего, лодырь? Чего встал-то?

И тут Митрофаныч услышал звук, похожий на волчий вой.

– Собаки что ли? – подумал возница. – Так деревню еще не видать. Откуда они тут?

Карька снова дико заржал и рванул с места. Митрофаныч едва не выпал из саней. Хмель улетучился напрочь. В сознании было только одно предположение – волки! Обернувшись назад, он увидел несколько силуэтов, похожих очертанием на собак, только крупнее. Вцепившись в вожжи и заняв устойчивое положение в санях, Митрофаныч крикнул что было силы:

– Ну, Карька, выручай! – и понукнул и без того бегущего рысью коня.

И то расстояние до деревни, по словам Митрофаныча километра три, Карька не бежал. Он летел. Повернуться назад возница боялся, чтобы не отвлекаться даже на мгновение от дороги. Спиной чувствовал взгляд проголодавшихся хищников, думал только об одном: лишь бы успеть!

Грива коня развевалась, как черное пламя, нисколько не уменьшающееся. Шапка-ушанка слетела с головы Митрофаныча, а сам он уже охрипшим голосом, почти умоляюще подбадривал:

– Давай, родной! Жарь, родной!

От одной только мысли, что волчья пасть вот-вот вцепится в горло Карьки, а уж потом хищники и до возницы доберутся, перехватывало дыхание. Все внимание хозяина было сосредоточено на коне, которого и хлестать-то не надо было, он и без того летел, как птица.

Впереди, сквозь морозную мглу, появились блеклые огоньки деревни. Митрофаныч лишь попытался боковым зрением увидеть, что там в стороне, и заметил мчавшегося параллельно с дорогой волка.

– Вожак, – подумал возница.

Это было место на взгорке, где снег не глубокий и хищнику легче было бежать, потому и пошел на обгон, чтобы вцепиться в горло лошади. Как только повозка пошла под горочку, снежный покров стал глубже и зверь начал отставать. А Карька бежал по накатанной зимней дороге, не сбавляя своей лошадиной силы в одну единицу.

В деревню конь влетел на всей своей лошадиной скорости. Уже мелькали избы со светящимися окнами, а Митрофаныч все не останавливал. С обеих сторон был слышен лай деревенских собак. И только тогда Митрофаныч рискнул оглянуться. Погони уже не было. Он стал слегка натягивать вожжи, чтобы остановить разгоряченного ездой коня. Не сразу Карька сбавил шаг и чуть не пробежал мимо двора хозяина. Остановившись перед воротами, Митрофаныч открыл засов и под уздцы спешно завел в ограду коня. Потом подошел к мокрому Карьке и обнял его за шею рукой, а другой рукой гладил его морду. Конь тяжело дышал, как и Митрофаныч.

– Успели-таки, – шепотом произнес хозяин, – молодец, родимый, не подвел.

Потом дружески похлопав по загривку, повел Карьку в сарай, где начал вытирать мокрого коня.

Когда Митрофаныч зашел домой, жена, увидев его лицо, испугалась:

– Чего такой? Случилось что?

–- Волки, – упавишм голосом ответил муж.

– Какие волки? Откуда здесь волки?!

– Вот и спроси у них, откуда они явились, – сказал слегка раздраженно супруг.

– Батя, ты че, волка видел? – соскочив с печи, с удивлением спросил старший сын.

– Ты убежал от волка? А он серый? А он Карьку не съел? – засыпал вопросами младший.

– Батюшки-светы, страсть-то какая! – ахнула жена.

Ночью Митрофанычу не спалось. Он раза два выходил в сарай к коню, убеждаясь, что жив и здоров Карька. А утром раненько собрался на работу в кошару, захватив с собой старенькую охотничью двустволку, доставшуюся от отца. На работе попросил напарника побыть за него, а сам – в сельсовет.

– А я говорю, волки это были, целая стая! – убеждал конторское начальство Митрофаныч.

– А может все же привиделось, или собак бродячих за волков принял? А? Николай? Признайся, что под мухой был?!

– Ну, был! Тока вылетел весь хмель, как дробь из берданки. Волки это были! Прошу тебя, Пал Петрович, снаряжай мужиков на облаву, а то скоро на подворье заявятся и в кошару наведаются.

– Ну, ладно, – согласился председатель, – надо проверить.

В ближайшие дни несколько охотников прочесали всю округу, пристрелив двух хищников. Другие сами ушли, скорей всего, далеко в тайгу. И хоть преследования и нападения волков на людей и домашних животных больше не случалось, мужики еще долго прихватывали с собой ружьишко на всякий случай.

Когда Митрофаныч вышел на пенсию, конь к тому времени уже состарился, и его надо было отдавать на колбасу. И тут пенсионер взбунтовался, категорически отказываясь сдать Карьку, с которым столько лет работал вместе.

– Будет у меня жить!

– На свою пенсию будешь кормить? – спрашивали мужики.

– Ведро овса что ли я ему не смогу выделить?!

– Да где это видано, чтобы коня на пенсию отправлять?! – увещевал председатель совхоза.

– Пусть живет! – настоял на своем хозяин Карьки.

Еще несколько лет Карька катал всех местных ребятишек. Николай Митрофанович разукрасил старую телегу вырезанными из дерева фигурками, покрасил их в разные цвета, и получилась яркая, веселая повозка. Конь уже спотыкался, поэтому Митрофаныч водил его под уздцы по деревне, стараясь не утомлять долго. Даже хозяйские внуки успели вдоволь накататься на Карьке.

Другого коня после Карьки у Митрофаныча не было. И как-то так в деревне повелось, если кто-то из пастухов и чабанов грубо обходится с лошадью, люди к такому человеку относились с холодком, а ребятишки избегали горе-хозяина.

ТЕКСТ: Татьяна Марченко

comments powered by HyperComments

1010х100 2