ded 1babeha1Малявкин никогда не пользовался успехом у противоположного пола. Честно сказать, он вообще успехом не пользовался. При такой фамилии у него был вес под 120 кг, рано наметившаяся лысина и маленькие беззащитные глаза. Малявкин был робким парнем.

А соседка из 30-й квартиры носила звонкие каблуки, легкие локоны и любила петь в лифте. Она, конечно, не знала, что он ее подслушивал. Но всякий раз, когда на площадке хлопала дверь и с грохотом закрывался лифт, Малявкин выбегал из своей 32-й, прислонялся ухом к дверям лифта и слушал, как с девятого по первый удаляется ее голос. Если бы Малявкин был немного смелее, он бы рассказал блондинке из 30-й квартиры, что у него дома тоже есть диск Сары Воан, которой она так смешно пытается подражать. Но Малявкин не мог решиться. Встретив ее в подъезде, он краснел, молча уступал дорогу, дверцы лифта захлопывались, Малявкин прижимался ухом к створкам и слушал.

32-я квартира досталась Малявкину от бабушки. Он жил один. Никуда не ходил. Диплом филологического института пылился среди книг Бродского и Кафки, но из-за своей природной застенчивости Малявкин не пробился дальше сторожа в детском саду. Работа была ночная. Можно было читать до утра, бродить по комнатам с притихшими игрушками, стеснительность тут никому не мешала.

А вот прошлой зимой случилось непредвиденное. Огромная тетка-завхоз, обычно исполнявшая роль Деда Мороза на детских праздниках, внезапно ушла в запой. Заведующая схватила паникующего Малявкина в охапку, и поскольку отказать кому-либо у него никогда не получалось, через пять минут он стоял посреди музыкального зала в бороде и красном кафтане. От волнения пот лился ему за шиворот, искусственная борода противно кололась. Благо, что «снегурка», воспитательница Светлана Константиновна, тарабанила за двоих, а ему оставалось только кивать и доставать из мешка подарки.

Справились.

Когда детвора разошлась, Малявкин в чем был выбрался на улицу: отдышаться и охладиться. По дорожке через территорию детского садашли две девицы. Юбки едва виднелись изпод коротких курточек, сапоги на тонюсеньких шпильках – выше колен.

– Эй, ты, Дед Мороз, борода из ваты! – от девиц пахло шампанским, сладкими духами и апельсинами. Хохоча, они окружили Малявкина-Деда Мороза. Белобрысая чмокнула его в глаз, а рыжая, уходя, распахнула куртку, под которой, как оказалось, не было ничего, кроме черного бюстгальтера. Малявкин был ошарашен. Впервые в жизни с ним заигрывали сразу две, пусть и немного вульгарные, но, в общем, все-таки особи женского пола.

Вернувшись в здание детского сада, он погляделся в зеркало: Малявкина не было видно. В зеркале отразился румяный дородный Дед Мороз. Как ни странно, накладные борода и брови оказались Малявкину к лицу. Поразмыслив немного, Малявкин рискнул не разоблачаться, а прямо в таком виде вышел в предпраздничные сумерки.

Город сиял ему гирляндами, люди улыбались. Малявкин запечатлелся в десятке мобильников и даже наловчился позировать: показывал «козу» и брал под козырек, точнее – под красный колпак. Он угощался глинтвейном в компании молодых людей и собаки, студентки кормили его замерзшими бутербродами с колбасой, а две женщины в норковых шубах, хихикая, доставали ему ложечкой икру из стеклянной банки. К середине ночи в Малявкине проснулось небывалое остроумие, прорезался голос, он желал счастья совершенно незнакомым прохожим, салютовал полицейским, кричал «Ух, заморожу!» и тянул ручищи в узорчатых варежках к повизгивающим девицам.

Колючая борода спрятала старого Малявкина с его пролысинами, робостью и вечно потеющими ладонями. На свет явился Малявкин – душа компании, Малявкин – декламатор стихов (уж их-то он знал достаточно), Малявкин – исполнитель канканов и любимец женщин.

В четыре утра, в лифте, он собирался нажать кнопку девятого этажа, как услышал знакомое, немного фальшивое, очень джазовое... Уронила сумочку, пытаясь поднять, наступила на подол длинного красного платья и порвала его. Малявкин забыл, что он – Дед Мороз. Он оторопело смотрел на довольно нетрезвую соседку из 30-й квартиры и, кажется, перестал дышать.

Фу ты, черт, Дед Мороз! Настоящий! А я уже думала, у меня глюки, это все шампанское...

Лифт медленно пополз вверх. Соседка же, напротив, поползла вниз по стене. Малявкин осторожно подхватил ее, чтобы не села на грязный пол.

– Дедушка, а пожелай мне счастья, – тихонько и как-то совсем несчастно сказала блондинка из 30-й квартиры.

Малявкин окаменело молчал. Как и в детском саду, пот струился из-под его шапки.

– Ну и не надо, – рассерженно сказала соседка и решительно запахнув свалившуюся с плеча шубу, шагнула из лифта. Малявкин не посмел выйти за ней. Он вернулся на первый этаж, выждал пять минут и поехал обратно. К его удивлению, соседка сидела на коврике у своей двери и дремала. «Замерзнет, – подумал Малявкин, – или обидит кто-нибудь». И набравшись храбрости, тихонько тронул ее за плечо.

Ключи потеряла. И телефон тоже. Придется здесь – девушка всхлипнула, уткнулась растрепанной головой в коленку Малявкина и... заснула. Малявкин положил ее на бабушкин диван, укрыл бабушкиным же пледом, сел в кресло и стал ждать утра. Лучше бы оно никогда не наступало. При мысли, что ему надо будет ей что-то сказать, у Малявкина пересыхало во рту. Но утро не преминуло явиться.

– Ты кто? – испуганно спросила она.
– Дед Мороз, – краснея, ответил Малявкин, – вчерашний.

И то ли в доказательство, то ли – в качестве защиты предъявил в одной руке белую бороду, в другой – пластинку Сары Воан.

ТЕКСТ: Ольга СКОБОВА
ФОТО: Из открытых источников

comments powered by HyperComments